ustinov_sergey (ustinov_sergey) wrote,
ustinov_sergey
ustinov_sergey

Category:

СТРАХОВКА ПРОТИВ СТРАХА

георгий вайнерСегодня исполняется три года, как ушел из жизни Георгий Вайнер. Семья писателя решила тогда хоронить его по иудейскому обряду, практически в день смерти. Долететь до Нью-Йорка я не успевал, а растерянность и чувство утраты были столь велики, что я сумел начеркать всего несколько строк, которые друзья прочитали на кладбище вслух. Вот этот текст.

«Не буду говорить о книгах, о сотнях изданий на его родине и за рубежом. О фильмах, ставших всенародно любимыми, или, как теперь говорят, культовыми. Обо всем этом наверняка еще напишут и расскажут многие другие. Я же хочу сказать просто о старшем друге, который для меня, и не только, был настоящим ребе.

Вопреки распространенному мнению, ребе – не священник, подобный мулле или падре: верующие евреи не нуждаются в посредниках для общения с Богом. Ребе – мудрый учитель и советчик, толкователь и древних заветов, и быстротекущей жизни. В течение четверти века дружбы, великодушно подаренной мне Георгием Вайнером, я наблюдал, как за помощью и советом приходят к нему разные люди. И никто не уходит обделенным. Он одалживал – больше, чем получал обратно. И давал мудрый совет – чаще, чем этим советом пользовались. Но никогда не роптал, ибо знал, что такова человеческая природа.

Но однажды, когда я гостил у него дома на Лонг-Айленде, в семь часов утра раздался телефонный звонок. Некогда работавший под его началом репортер одной из местных русских газет молил о помощи.

С вечера он напился так, что заснул прямо в редакции. Денег на такси у него не было. Ехать за рулем своей машины в таком состоянии он не мог: отберут права. Дожидаться прихода начальства тоже: выгонят с работы. И то, и другое в Америке – катастрофа. Я не мог поверить своим глазам, когда Георгий Вайнер, знаменитый писатель, редактор крупнейшей газеты немедленно стал собираться в дорогу. Ехали через полгорода. Договорились, что я сяду за руль машины похмельного журналиста, а встретимся у его дома. По дороге мой пассажир попросил на минуту остановиться возле винного магазина и пропал. Мобильных телефонов у нас тогда не было, а я знал, что Вайнера скоро ждут в прямом эфире на телевидении. Понимал, что сорвать эфир для него немыслимо, но и бросить меня, своего гостя, невозможно. Что он пережил за те полтора часа, пока не нашелся наконец уже опять совершенно пьяный репортер, можно только догадываться. На телевидение мы все-таки успели – в последние мгновенья. Вайнер на экране был, как всегда, блистательно умен и искрометно остроумен. Но вечером за ужином вдруг стал подавлен и малоразговорчив. Вот тогда-то, на мой вопрос о причине, он сказал поразившую меня фразу: «Я совершил один из самых непростительных грехов для иудея – пожалел о сделанном добром деле».

Не думаю, что мой друг был чересчур религиозным человеком в общепринятом смысле. Он знал, что Бог есть. Но сильно подозревал, что происходящее на Земле давно не интересует Его. Что обязанность делать добро и потом не сожалеть об этом Он, как когда-то и десять заповедей, отдал на откуп людям: хотите – берите, хотите – нет. Всю жизнь Георгий Вайнер стремился сделать мир добрее, используя для этого самое сильное на свете оружие, которым щедро одарила его природа, – дар слова. И не его вина, что это слово не всегда отзывалось в тех, кому было адресовано.
А вообще-то, мне кажется, что Георгий Вайнер больше всего любил слово в его самой первой, изначальной ипостаси: в общении, в беседе с умными людьми, лучше всего за хорошо накрытым столом. Американцы об ушедших говорят просто: «Присоединился к большинству», так что выбор должен быть богатый. И если за гробом все-таки что-то есть, дай, Господи, Жоре Вайнеру Там того, к чему он всегда стремился душой: благодарных и внимательных слушателей, приятных и остроумных собеседников. А остальное все приложится.»

Писать воспоминания о человеке, который сам по сути являлся «человеком-воспоминанием», дело неблагодарное. Жора Вайнер был полон (и переполнен!) рассказами и байками из собственной биографии, которые любил и умел рассказывать. И не то чтобы жизнь писателя пестрела необыкновенными приключениями – местом происшествия всех невероятных событий у него всегда оставалась собственная голова. Из любого на первый взгляд ординарного случая в этом непрерывно, как доменный процесс, работающем плавильном котле могла возникнуть блестящая новелла, скроенная по всем правилам писательского искусства: с завязкой, кульминацией и неожиданной концовкой. В последние годы он не раз говорил, что хочет написать книжку «обо всем, что было». Но болезнь уже наступала ему на пятки. От будущих мемуаров осталось лишь блестящее название: «Полет пингвина». Однако и в этих двух словах Георгий Вайнер сумел собрать воедино главное: всегда присущую ему самоиронию и мудрость человека, в конце пути отчетливо сознающего всю земную тщету.
И все-таки были вещи, о которых, подозреваю, гордость и ясное осознание своего реального места в литературном процессе не позволяли ему говорить вслух, выносить на публику. Одной из них была самая большая удача писателя по имени «Братья Вайнеры», в силу обстоятельств обернувшаяся абсолютно незаслуженным поражением.

Карьера этого автора развивалась стремительно. Начав в самом конце шестидесятых парой не произведших особой сенсации детективных повестей, он уже в 72-м публикует «Визит к минотавру», двумя годами позже «Гонки по вертикали», а еще через пару лет «Эру милосердия», ставшую поистине народной благодаря экранизации под названием «Место встречи изменить нельзя». Потом, в 78-м, «Лекарство для Несмеяны» (в оригинале «Лекарство против страха») -- и все, тишина. Когда в год Олимпиады населению страны Советов было явлено вполне сравнимое с ней по массовому интересу «Место встречи», братья Вайнеры сделались едва ли не более популярными, чем сама Алла Пугачева. Пара жизнерадостных здоровяков, великолепных рассказчиков и острословов находилась, казалось, на вершине славы и жизненного успеха. Разве что традиция раз в два года выдавать очередной шедевр прервалась. И никто, кроме самых близких, не знал, что запущенный однажды мартеновский процесс не останавливался ни на миг: с 78-го по 82-й было написано два новых детективных романа. Две самых, наверное, сильных, грандиозных по замыслу и исполнению вещи. Вот только хранили их Вайнеры не дома, в ящике письменного стола, а в закупоренной трехлитровой стеклянной банке, зарытой в переделкинском лесу недалеко от писательского Дома творчества.

Сейчас спросить уже некого. Но могу предположить, что для Аркадия и Георгия Вайнеров это и было то самое «лекарство против страха». В самые глухие, застойные брежневские годы, в пору жестокой андроповской борьбы с инакомыслием логика развития настоящего таланта неизбежно ставила «вилку»: либо начать говорить все, что думаешь, либо затаиться. Первое означало в самом легком случае высылку из СССР, лишение Родины, в худшем – лагерь, психушку, физическую гибель. Большинство выбирало второй вариант. Писатель по имени «Братья Вайнеры» решил сказать все, что думал. И затаился.

Кому теперь надо разбираться в причинах: семья, старая больная мать, маленькие дети… Кто в те годы не жил, обладая рвущимся наружу даром в сочетании с холодящим пониманием безнадежности совкового существования, тем не понять. Уходили кто в безопасный ХVIII век, кто во вторые и третьи смыслы. Этот писатель выбрал собственный путь. «Петля и камень в зеленой траве» -- пронзительная история о самых болевых точках власти: убийство агентами НКВД-КГБ великого артиста Михоэлса и начавшийся после этого государственный антисемитизм, евреи-отказники и карательная психиатрия. «Евангелие от палача» -- о деле врачей, о не знающих раскаяния сталинских заплечных дел мастерах, так и продолжающих работать в «конторе».

Весна 85-го дала старт «перестройке» и «гласности». Но излечение от страха шло медленно и трудно, встречая яростное сопротивление самих напуганных. Лекарственные дозы росли гомеопатическими темпами: первыми прорывались в печать уже через несколько лет казавшиеся совершенно безобидными авторы. Читатель, как ребенок, радовался романам Бека, Дудинцева, Приставкина. Кумиром становился Анатолий Рыбаков, всего лишь безыскусно пересказавший историю своего поколения.

«Петля и камень…» и «Евангелие от палача» были бомбами иного калибра: лупили наотмашь прямо по современному «вооруженному отряду партии», еще не сдавшемуся, еще способному к смертельным укусам. Оба романа было опасно вынести на свет божий до самого августовского путча. И горькая ирония заключается в том, что, написанные как откровение, к читателю они попали слишком поздно: практически в одно время с «Архипелагом» и «Колымскими рассказами». Ошалевшая от «новостей» публика, как попавший в кондитерский магазин детдомовец, не знала, за что хвататься. В те времена много «детей» было выплеснуто вместе с мутной водицей.

Вершина творчества братьев Вайнеров, конечно, не совсем потерялась. Книги издавались и продолжают издаваться, их читают и перечитывают. Но горечь осталась от того, что блестящие литературные произведения, тонкие, умные – лучшее, наверное, из написанного этим автором, вместо того, чтобы занять подобающее место в литературе, как косой дождь, прошли стороной.
У каждого времени свои страхи, а у нас и старые потихоньку возвращаются. Что ж теперь делать? Как говорится, помянем.




Subscribe

  • КАК ИМ ДАЕТСЯ БЛАГОДАТЬ

    Дом, разделившийся сам в себе, не устоит. Этот великий афоризм, принадлежащий Иисусу Христу, пришел мне на память в связи с предстоящим на этой…

  • Божественная трагедия - 2

    Часть 1. Во имя Отца или Сына? А что если Бог наказывает нас за то, что Его нет? История глупых девчонок очередной раз расколола и без того кривое…

  • КАФКА С НАМИ

    В минувшее воскресенье гулял вместе с другими писателями и читателями по маршруту от Александра Сергеевича до Александра Сергеевича. А вспомнился…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments